Рейнира не играла по его правилам. Морским волнам требовались столетия — десятки столетий, чтобы урезать острые прибережные камни. У Деймона же столетий не было. Он вытесывал свое изваяние, свою отраду и наследие, свое лучшее творение кропотно, терпеливо, разделяя с ней свою плоть и кровь. Он вытачивал Рейниру тщательнее, чем септоны взывали к Семерым в утренних молитвах. Принц обожествлял свое творение. И вместе с тем его боялся.lg...

Присутствие принцессы в его жизни стало почти болезненным видением, дымкой, маячившей везде, куда бы он ни пошел. Сражения на Ступенях приносили временное облегчение, снимали напряжение и успокаивали лихорадочный рассудок, но не могли излечить его от наваждений. Деймону снились мягкие уста, выводящие узоры на его уставшем напряженном теле, покорный взор и изгибы девичьих рук, к которым он жался скулами в попытке запомнить ее прикосновения, прежде чем первые лучи рассвета безвозвратно сожгут их.lg...