— Прости меня, Генерал… И он простит. Простит всё — ложь, сплетённую из полуночных шепотов, побег, обернувшийся петлёй на его шее, манипуляции, что острой бритвой вырезали инициалы плотью внутрь. Даже если она принесёт ему яд в позолоченном бокале, даже если заговорщицки прижмёт палец к его сонной артерии в миг наивысшей близости — он примет, как священник принимает исповедь грешницы. Лишь бы её дыхание, пахнущее тленом, смешивалось с его выдохом в замкнутом цикле вечности.lg...

Ее продали как парчу на рынке — но разве мог купец предвидеть, что товар воспылает к покупателю? Ирония висела в воздухе гуще ладана: право любить не входило в брачный контракт. Счастье оказалось запретным плодом с древа познания — сочным гранатом, чьи рубиновые зёрна оставляли на губах сладость искупления и горечь первородного греха.lg...