Анна еще приблизилась. - Тебе очень больно? У него совершенно пересохло во рту. Он жадно смотрел на нее, ощущая себя жалким, ничтожным… Он весь был – оголенный нерв. - Да, мне больно, - с хрипотцой в голосе ответил Владимир, перекрикивая шум волн.lg...

Святочный рассказlg...

Бездна, плескавшаяся на дне его зрачков, затягивала. Замирая от ужаса, Анна смогла лишь всхлипнуть: - Пустите… Но он крепко держал её руку. Он или бездна? Она не знала… Анну била крупная дрожь. Отдёрнуть руку! Вырваться! И никто не умрёт! Но бездна голодна. Девушка пыталась освободиться из крепкого захвата, но Владимир не отпускал. Как вдруг… Анна не сразу поняла, что это был за звук… Откуда это пятно на сером сукне… И почему он улыбается: - Вот и всё… Анечка… - и оседает на снег.lg...

- Ты так легко причисляешь себя к ним? - Теперь все легко. Ты вот носишь погоны. И остался здесь, не снимая их. Легко. А я, пока дошел до этого – сам дошел, Владимир – ноги в кровь ободрал. Места живого на мне не осталось. Душу из себя выдернул и новую впихнул. Потому что прежняя… - Потому что прежняя – перестала иметь значение, - перебил я его, пристально вглядываясь в посеревшее лицо друга. Друга? Имел я право теперь так его звать? - Потому что все было разрушено, у самого основания.lg...

«Милая Анна… Неужели теперь уже никогда мы не увидимся с вами? Впрочем, даю вам слово. Докучать своим присутствием более не стану. Слишком многое было сказано. И, увы, слишком многое было сделано. Пожалуй, иногда не видеть лучше, чем видеть. Забыть, к сожалению, тоже невозможно. Но можно усыпить память. Во сне меньше болит…»lg...

Репнин ранит на дуэли Корфа.lg...

Дай мне сказать… Мы с тобой… Господи, как же трудно… Мы с тобой брат и сестра. Этого не изменить. И нам придется научиться жить с этим. С этим и еще с нашей любовью. Ведь любовь – она… выше…lg...

- Еще Эйфелева башня! – безапелляционным тоном заявила Анна с набитым ртом. - Она в вас не влезет, - усмехнулся Владимир, отпивая кофе из чашки.lg...

Ладонь в белой перчатке потянулась к лицу, срывая маску, будто срывая кожу. Господи, он и не знал, что прилепился к ней почти с мясом. И это было больно. Но первая боль проходила, оставляя за собой гадкое жжение. Теперь он мог, имел право, смотреть ей в глаза. Господи, какие синие глаза, еще ярче, чем он запомнил. - Аня, - прошептал он, - я все еще тебя помню.lg...

После дуэли с цесаревичем Владимира Корфа этапируют на каторгу в Сибирь.lg...

- Однажды ты все равно войдешь в мою жизнь, - прошептал он ей, - и ничего другого в этой жизни не останется. Оно будет неважным. Ненужным. Потому что единственным достаточным условием счастья будет одно лишь твое присутствие. - Но я не хочу заслонять тебе мир, - упрямо отвечала актриса. - Не заслонишь. Ты и есть мир.lg...

- Ты на черта сменила фамилию, а? Окончательно его уничтожить? - Это он меня уничтожил. //А вообще, ничего страшного, простой новогодний рассказ//lg...

- А что это вы, господин Корф, тут устроили? - Я устроил? Да это вы… - Идите Калиновской сцены устраивайте! Я свободная женщина, вот! Глаза Корфа опасно сверкнули.lg...

Диалог, которого, скорее всего, не было.lg...

Бросив Лизе в лицо сакраментальную фразу о проклятии в лице Владимира Корфа, Михаил умчался в Петербург, так и не пройдя сеанс психоанализа у князя Муранова...lg...

Легенда о князе Владимире и Анне Византийской. Идея Лунной княжны (СЕлены).lg...

Иногда она выныривала из небытия, чувствуя, как чьи-то руки удерживают ее голову навесу. Чувствовала, как вязкая, горькая, из ее горла текла смрадная жидкость. Как жгло рот изнутри, словно опаляя кожу. И не хотела – этого огня, этого зловония, исторгаемого собственным телом. Агония. Если это агония, то она ждала избавления. А потом вновь проваливалась в черноту и беспамятство. Каждый раз надеясь, что он последний. И там, в небытии ее неотступно преследовал Голос.lg...

Анну не похищал Забалуев. При дворе ее не разоблачали. Владимира приговорили к каторге за убийство Андрея Долгорукого. Истории с подложными княжнами нет вообще, ибо неважно.lg...

- И это ничего не меняет, – твердо сказала она – крепостная я или княжна… я буду с вами. И никакие слухи и пересуды меня не пугают, если Петр Михайлович говорил с вами об этом. - Слухи? Ну как раз слухов вам едва ли следует опасаться, душа моя. Мужчиной я теперь не считаюсь.lg...

- Вы едете вместе? Кем вам приходится эта девица? – молодой офицер, посмотрел на бородатого седовласого мужчину с такими же седыми и уставшими глазами (о, сколько он видел этих глаз за последние дни!) и тощую белокурую девочку лет тринадцати-четырнадцати, упрямо молчавшую и глядящую на него с опаской. - Дочь, - буркнул мужчина. Вопросов больше не задавали. Они затерялись где-то в толпе. Но синий взгляд испуганных девичьих глаз еще долго преследовал молодого офицера.lg...

- Я не хочу, чтобы она погасла. - Это неизбежно. Воск оплывет. И все закончится. - Я не хочу, чтобы она погасла. Потому что она – любовь.lg...

Приквел. Вариант.lg...

Я любила его со всей силой отчаяния, на какое только была способна. Я любил ее, чувствуя в себе силу свернуть горы, но мне оставалась только горечь обреченности.lg...