— Это неизлечимо, мисс Аддамс, — врач, вздохнув, печально постучал пальцами по столу. — Вам осталось не больше месяца. Она не удивилась. Конечно, это неизлечимо. Ей это уже сообщили мама и лекари. Надеяться на традиционную медицину не стоило. Можно было лишь предвкушать свою скорую смерть. — Мы положим вас в стационар, — продолжал медик. — Нет, — строго отрезала Уэнсдей. — Я отказываюсь от госпитализации. Она не собиралась ощущать себя самым жалким существом, медленно умирающим в больнице.lg...

— Когда Парашурама занят творением и сохранением мирового порядка, то в этом случае Рама в качестве его аватары «призван отстоять достоинство брака, как выражения вечной и неразрывной связи между мужем и женой», — огласил Рам древний сюжет, когда надежда Деви на счастливое будущее почти иссякла. — Я поступлю также. Дивия Шарма станет моей женой, а не подарком для англичанина.lg...

Невермор — жалкий, давно забытый отголосок прошлого, как и его обитатели. Нечто, от чего Уэнсдей Аддамс отгородила себя навечно. Ей так казалось, до появления странного повторяющегося сна о себе за решёткой и встречи с тем, кто представился неким Ксавьером Торпом. Одно прикосновение к нему — и сознание пронзило два воспоминания. Последнее напомнило, что академию она бросила не просто так. Произошло что-то ужасное... и оно пришло в настоящее.lg...

В ночи, под вой оборотней и таинственные шёпоты учеников Невермора, Уэнсдей привыкла писать романы, основанные на своей необычной жизни. Изо дня в день она выливала всю черноту и все сокрытые надежды из своей души на бумагу. Всё шло как обычно... убийства, пытки, расследования и вездесущий мрак. Пока в романе у главной героини вдруг не появился таинственный предмет обожания, а новые убийства в академии не обернулись катастрофой.lg...

«А если б не было в нашей жизни горя, то лучше б не было, хуже было бы. Потому что тогда и... счастья бы тоже не было, и не было бы надежды» © Братья Стругацкиеlg...

Уэнсдей написала письмо Санта-Клаусу лишь единожды. Ей тогда было пять лет и хотелось проснуться, подбежать к ёлке и обнаружить под ней бездыханное тело. Но прошло одиннадцать лет, а желание так и не исполнилось. Зато вместо трупа на празднование пригласили Ксавье Торпа. Но на рождественское утро он лежал под ёлкой. И впервые в жизни Уэнсдей хотела, чтоб это был не труп.lg...

Лезвие медленно рассекло ранее нетронутый участок нежной кожи на запястье. Четвёртый порез за день, тринадцадцатый — за неделю. Дрогнув от боли, несоизмеримой с душевной, он провёл кисточкой по выступившим пузырькам крови. Несколько мазков по холсту — и её алые губы готовы. Но рука дёрнулась — остатки крови забрызгали хост, перемешиваясь со слезами из чёрной туши. Точно как тогда, наяву. Словно желая его добить, картина ожила. И чёрные слёзы катились по окроваленному лицу, как в тот день.lg...

«‎La commedia e finita», — обозначила на итальянском Уэнсдей, перед тем, как завершить роман, написанный с использованием эпиграфов на латыни. Но насмешливый голос из ниоткуда объявил, что представление только начинается.lg...

Трель звонка безжалостно вырвала его из сна посреди ночи. В сотый раз за последний месяц Донован проклял себя за выбор профессии. Мог ведь быть обычным продавцом или офисным клерком. — Что такое? — буркнул он в трубку, не разлепляя глаз, отчего почти провалился обратно в сон. — Шериф, приезжай. Найдено два тела в Неверморе. Теперь уже он проклял свою работу вслух.lg...