– Это все? – резко спросил он, нарочито сильно дёрнув на себя дверную ручку. Дверь с характерным хлопком затворилась, оставляя коллег наедине.lg...

– Осим хаим, Егорова! – Что? – Осим Хаим? – Угу... – На иврите значит «наслаждаюсь жизнью»... Осим хаим, Егорова, пока ещё можно!lg...

Ей, привыкшей каждую деталь жизни подвергать контролю, было невыносимо осознавать: здесь нет ничего, что могло бы зависеть от самой Павловой. А вот от Кривицкого, вероятно, что-то и зависело.lg...

Ее прорвало. Слова лились из Ирины бурным потоком, периодически превращаясь во что-то совсем уж несвязное, но смысл был один: она сожалела, тосковала по тому, что было в их отношениях и что они потеряли. И, кажется, их временное воссоединение в кабинете, так и не приведшее к примирению, только приблизило ее к краю пропасти.lg...

Ирина Алексеевна наконец находит своё истинное еврейское счастье. Коллеги работают в штатном режиме, также получают нагоняи от начальницы, но не догадываются, что настоящая причина взрывного настроения будет намного дольше, чем один неудачный день. Сама же Ирина прибывает в таком же неведении, наслаждаясь вниманием мужа и работой в отделении. Но Склифосовский не был бы собой, если бы всё было так просто...lg...

– А помнишь, как мы в юности, на набережной, в папиной машине?.. – Помню, Гена. Я все помню. – Может, повторим?lg...